Я не знаю насколько открыто во мне окно. Я не знаю насколько согрею своим дыханьем. Не существенно это, мне кажется, и смешно. Словно после предательства оправданье.
Непонятно откуда в жилы приходит страх. Сколько в голосе мира смертей и сокрытой правды. Непонятно зачем героев стирают в прах. И за что штабному планктону дают награды.
Я далек от перепостов кровавых тем. Пацанам в окопах скорее бушлат поможет. А зима не врет, дарит снег, только вот не всем. А в державе ложь изнутри. А снаружи? Тоже.
Вечерний город опустел. И ставни заперты, и двери... А я ищу вчерашний день, в котором сам же был потерян. Мерцают тускло фонари, листва под ветром шевелится, Среди мелькающих теней едва разглядываю лица.
Прохладой балует июнь, я не спеша иду бульваром, Все так же в поисках себя, ловлю глазами фары, фары! Вот-вот нагрянет летний дождь, стальные тучи скрыли звезды. Смотрю на лавочке она, совсем одна, совсем замерзла.
И кто-то дернул за рукав, разбавил безрассудный вечер. Не спрашивая, а зачем? Я снял пиджак, укрыл ей плечи. Мелькнуло несколько секунд, а мне казалось – жизнь застыла... Она взглянула мне в глаза и проронила: «Очень мило...»
Если зажжен внутри пожар – кому-то это очень надо... Она кивнула на мое: «Если позволите, присяду?» Мы проболтали до утра, о чём, скажите-ка на милость? Затем – ближайшие кафе, а после мы уединились.
Ее горячие уста, ее безумные ладони... Коснулись очень нужных мест. А дальше ничего не помню... Кончено, все не просто так. И что там дальше – будет видно. Пиджак, мой серенький пиджак – тепло, уютно и солидно.
За роками
